Тексты

Секс–войны: спор между радикальными и либертарианскими феминистками

Секс–войны: спор между радикальными и либертарианскими феминистками


От переводчицы:

Энн Фергюсон преподавала в Университете Массачусетса в Амхресте, где основала собственную стипендию и написала множество статей по феминистской теории. Я решила перевести наиболее известную из них - о феномене секс-войн, где главными враждующими сторонами являются радфем и, как их называет Фергюсон, либертарианские феминистки. Конечно, нужно учитывать, что статья была написана в 1984 году, тем не менее, в ней представлен убедительный разбор вышеупомянутых позиций, а также предлагается фем-утопия по преодолению проблем в сексуальных отношениях. Думаю, что главным инструментом нахождения оптимального решения для Фергюсон была “транзитная сексуальная мораль”, которую (с похожим смыслом) спустя 5 лет, в 1989 году, Кимберли Крешноу введет в научный оборот как интерсекциональность. Скорее всего они работали параллельно и вряд ли пересекались, однако всегда любопытно наблюдать за поворотами гуманитарной мысли. 

Хочу выделить главные мысли этого текста:
  • Радфеминистское видение секса можно найти пуританским, это обусловлено их осуждением объективации как основного принципа сексуальности, традиционно мужского доминирования в сексуальных отношениях и распространенности практик, легитимизирующих насилие над женщинами (проституция, порно, садомазохизм). Также они считают важной в сексе эмоциональную близость, а не просто удовольствие.
  • Либертарианские феминистки же, напротив, видят во всех добровольных сексуальных практиках освобождающий потенциал. Главное для них получить удовольствие и иметь свободу самовыражения через сексуальные отношения. Любые поптыки ограничить приводят к укоренению сексуального мейнстрима и стигматизации меньшинств. 
  • Обе позиции эссенциалистские. По мысли Фергюсон, радфем грешит тем, что слишком часто говорит женщинам, что и как делать, хотя даже сексуальные практики с элементами подчинения могут помочь ей исследовать и открывать свою сексуальность. Либертарианки же часто не могут на достаточном уровне отрефлексировать, насколько свободна женщина для того, чтобы дать или не дать согласие на то или иное действие. То есть мы часто соглашаемся на автомате, не имея возможности деконструировать поведенческие паттерны (к вопросу о свободе выбора), либо же соглашаемся, хотя в душе против, но другого выхода в силу самых разных обстоятельств мы не видим.


Энн Фергюсон

Секс-войны: дискуссия между радикальными и либертарианскими феминистками. 


В последние 4 года можно наблюдать возрастающую поляризацию в среде феминисток на два лагеря относительно вопроса феминистской сексуальной морали. Первый из лагерей это радикальные феминистки, которые считают, что в мире мужского доминирования сексуальность может ставить женщин в опасное положение - так, определенные сексуальные практики закрепляют насилие против женщин. На противоположной стороне баррикад - либертарианские феминистки или, как они называют себя сами, "анти-пуританки". Для них ключевым аспектом сексуальности является освобождающий потенциал секса при условии равноправия партнеров. Надо понимать, что в реальности это не взаимоисключающие позиции; в современном мире секс, конечно, включает в себя как опасность, так и удовольствие. 

Чем же вызвана эта дихотомия? В ее основе лежат и исторические, и философские противоречия между двумя лагерями. Исторически радикальные феминистки идентифицировали себя с лесбийским феминизмом, отрицая гетеросексуальный секс, включающий мужское доминирование. Радфем склонен осуждать садомазохизм, порнографию, проституцию, разовые сексуальные связи ("на одну ночь"), отношения между взрослыми и детьми, сексуальные ролевые игры (буч/фэм). Они не приемлют подобные практики из-за привязки доминантных/подчиненных властных отношений к укоренению мужского доминирования. Либертарианские феминистки же это гетеросексуальные женщины или лесбиянки, которые поддерживают любые сексуальные практики, которые основаны на согласии партнеров и приносят им удовольствие, включая и те, против которых выступает радфем. Эти разногласия нашли свое выражение в создании радикальными феминистками таких объединений как "Женщины против порнографии" или "Женщины против насилия над женщинами". Представительницы либертарианского феминизма, которые называют себя S/M (садомазохизм) лесбиянками, обращают внимание на то, что радикальные феминистки стигматизируют сексуальные меньшинства, садомазохистов, женщин, предпочитающих отношения с мужчинами, таким образом легитимизируя "ванильную сексуальность", поощряя тем самым возврат к консервативному и узкому видению женской сексуальности. 
В этой дискуссии проблематичным является тот факт, что две вышеупомянутые позиции не исчерпывают весь  спектр феминистских взглядов на сексуальную свободу, удовольствие и опасность. Обе стороны в качеств аргументации приводят ряд определенных философских постулатов о природе сексуальности, власти, свободы, ни одно из которых не было разработано должным образом. В результате этого каждый из лагерей утверждает, что другой игнорирует важный аспект сексуальности. Однако с точки зрения третьего течения (который я предпочитаю называть социально-феминистским) и радфем, и либфем довольно уязвимы. И хотя у меня нет возможности исчерпывающе представить это третье течение, я надеюсь обогатить эту дискуссию критическим разбором основных парадигм обоих лагерей, касающихся сексуальности, сексуальной свободы и власти. 

Взгляды радикальных феминисток на секс состоят в следующем: 
1. Гетеросексуальные сексуальные отношения как правило основаны на принципе объективации (мужчины — субъекты/господины, женщины — объекты/рабыни), что укрепляет сексуальное насилие мужчин против женщин. 
2. Феминистки должны отвергать все практики, которые нормализируют сексуальное насилие. 
3. Как феминистки мы должны переизобрести женскую сексуальность, чтобы получить контроль над ней. Этого можно добиться с помощью приоритизирования собственных сексуальных предпочтений,  например, больше интимности нежели перфомативности.
4. Идеальные сексуальные отношения характеризуются тем, что основаны на двустороннем согласии, партнеры вовлечены в отношения эмоционально, и не примеряют на себя поляризованные роли. 
Из этих 4 пунктов сексуальной идеологии радикального феминизма можно вывести положения о сексуальности, власти и сексуальной свободе:
5. Человеческая сексуальность это форма самовыражения, которая помогает людям создавать связи друг с другом и выражать свои эмоции (уже упомянутая интимность).
6. Теория Социальной Власти: в патриархальных обществах сексуальность становится инструментом мужского доминирования посредством объективации женщин. Это социальный механизм, функционирующий через институт гендерных ролей в патриархальной нуклеарной семье. Сопутствующей идеологией объективации является садомазохизм, то есть садистский контроль над женщинами и женственность/феминность как подчинение мужской воле. 
7. Сексуальная свобода возможна при условии равенства партнеров и наличия у каждой(ого) из них равного уважения к другой(му): как к телу, так и к личности. Это также возможно лишь при низвержении всех патриархальных институтов (порнография, патриархальная семья, проституция, обязательная гетеросексуальность), а также сексуальных практик, включающих сексуальную объективацию (садомазохизм, секс на одну ночь, отношения между детьми и взрослыми, ролевая модель буч/фэм). 

Взгляды либертарианских феминисток можно обобщить в манере, которая более наглядно демонстрирует противоречия двух лагерей:
  1. Как гетеросексуальные, так и любые другие отношения характеризуются тем, что основаны на репрессивности. Нормы патриархального буржуазного общества подавляют сексуальные желания и наслаждения каждого, поскольку стигматизируют сексуальные меньшинства, таким образом удерживая всех остальных под контролем в области «чистого», «невинного».
  2. Феминистки должны отвергнуть любую теоретическую парадигму, законодательные запреты или же моральное осуждение, которые стигматизируют сексуальные меньшинства, тем самым ограничивая свободу всех.
  3. Как феминистки мы должны переизобрести женскую сексуальность, чтобы получить контроль над ней с помощью утверждения права женщин использовать все практики, которые приносят им удовольствие и наслаждение.
  4. Идеальные сексуальные отношения характеризуются тем, что партнеры в них состоят на полностью добровольной основе. При этом партнеры вольны вести переговоры относительно того, чтобы доставить другой(ому) максимальное удовольствие с помощью любых средств, которые они выбирают. 
Из вышесказанного можно вывести основные взгляды либертарианских феминисток на сексуальность, власть и сексуальную свободу:
5. Человеческая сексуальность это форма обмена сексуальными удовольствиями.
6. Теория Социальной Власти: социальные институты, взаимодействия и дискурсы разделяют сексуальные практики на нормальные/здоровые и ненормальные/нездоровые, тем самым институционализируя подавление сексуальности и выстраивая иерархию властных отношений и сексуальных идентичностей. 
7. Сексуальная свобода подразумевает противоречащие практики, поскольку только так можно перекроить сложившиеся структуры власти и перестать разделять сексуальность на «нормальную» и выходящую за эти рамки нормы.

Критика радикальных и либертарианских феминисток

Радфем концентрируется на важности эмоциональной близости в сексе, в то время как либертарианки выделяют удовольствие как основополагающий фактор. Но ни эмоции, ни удовольствие не могут обсуждаться в вакууме. Эти ценности могут обсуждаться только в рамках особого исторического контекста, ввиду того, что нельзя приписать сексуальности универсальную функцию. Физическое удовольствие, эмоциональная близость, продолжение рода (репродукция) - каждый из этих факторов может играть главную роль в зависимости от культуры, класса, расы.
Таким образом, мы должны подвергнуть сомнению и радфем-оптику (патриархат присвоил себе нашу женскую сексуальность), и либертарианскую (сексуальная репрессивность отрицает право женщины на эротическое удовольствие). Обе позиции эссенциалистские по своему существу. В западных обществах действительно общепринятым считается, что цели женщин и мужчин в сексе различаются: первые стремятся к эмоциональной близости, а вторые - к физическому удовольствию. Но не все общества, даже в рамках западной культуры, имеют в основе сексуальных отношений такую дихотомию. Так что, когда каждый из лагерей обвиняет другой в использовании исключительно мужской либо женской идентификации, на самом деле они пытаются выдать исторически сложившийся гендер за универсальную человеческую личность. 

Проблема обоих подходов заключается в том, что они сводят социальную власть к слишком простым терминам. Скорее всего «завоевание женской сексуальности» не может проходить по одной универсальной стратегии. И хотя радикальные феминистки правы в том, что сексуальная объективация является неотъемлемой характеристикой гетеросексуальности, сконструированной по патриархальным лекалам, тем не менее, они преувеличивают. Необходимо провести более точный анализ фантазий людей и их влияния на социальные отношения. Даже если в фантазиях присутствуют элементы доминирования или подчинения, они могут помочь женщине в освобождении через наслаждение собственной сексуальностью. И все же разработка альтернативных сценариев фантазий (без элементов доминирования и подчинения) поможет в принятии самих себя тем женщинам и мужчинам, которым не подходят традиционные фантазии. 
Либертарианки весьма искусно настаивают на том, что любая добровольная сексуальная практика должна быть одобрена феминистками. Это поднимает вопрос о том, что каждое из направлений феминизма должно самостоятельно изучать концепт согласия, чтобы выяснить скрытый потенциал структур, ставящих женщин в неравное положение. То, что некоторые открыто заявляющие о себе феминистки полагают, что они добровольно соглашаются на садомазохизм и порнографию, не означает, что есть необходимые условия для такого согласия (то есть это согласие не имеет под собой полного осознания женщин и больше походит на бездумное потребление). Либертарианкам надо показать чем эти кейсы отличаются от синдрома счастливой домохозяйки или синдрома избитой женщины (battered wife syndrome), в чем они пока не преуспели.
Порнография тем более является сложной темой, во многом из-за того, что сложно провести разделение между эротикой и порнографией без контекста (гендерного, расового, классового, культурного). Порнографические практики и дискурсы направлены в первую очередь на мужчин, сводя роль женщины к секс-объекту. Но при этом существуют и неоднозначные популярные дискурсы именно для женщин, например, мыльные оперы.
Если взглянуть на всю систему сексуальных коммуникаций идеологически, можно обнаружить ряд противоречащих друг другу положений. Они сливаются в некий микс из либерального индивидуализма и патриархальных идей, присущих развитым капиталистическим обществам. С одной стороны, концепция романтической любви пронизана эротикой, предполагающей, что сексуальные отношения возможны только между равными людьми с равным правом на удовольствие. С другой - во многих сексуально ориентированных материалах главным месседжем является то, что Андреа Дворкин и Кэтлин Бэрри называют «культурным садизмом». Этот термин описывает ситуацию, в которой мужчина является потребителем, а женщина производителем секса. 
Как либертарианки, так и радикальные феминистки предпочитают сконцентрироваться на противоположных аспектах этой оппозиции. Я же утверждаю, что мы должны развить феминистскую эротику и секс-образование, целью которых будет дать людям осознание всего контекста противоречий сексуальных практик. Этого можно добиться и с помощью курсов в школе, сериалов, главное - они должны быть нацелены на все виды аудитории. Это означает также недопущение на передовые позиции ни радфем, ни либертарианок, поскольку в силу своих теоретических оснований они работают на закрытые сообщества. 
Для дальнейшего разрешения этой дилеммы я предлагаю применить транзитную феминистскую сексуальную мораль, которая разделяет сексуальные практики на базовые, рискованные и запрещенные (Фергюсон подробнее пишет об этом разделении в статье «The Sex Debate within the Women’s Movement: A Socialist-Feminist View»). Запрещенные практики - те, в которых отношения доминирования/подчинения настолько явно выражены, что феминистки полагают, что они должны быть запрещены. Это инцест, изнасилование, домашнее насилие, педофилия. Разница между запрещенными и рискованными практиками эпистемологическая: в рискованных есть намек на доминирование и подчинение, а в запрещенных - прямое доказательство. Садомазохизм, порнография, проституция, отношения мужа-кормильца и жены-домохозяйки в рамках нуклеарной семьи это рискованные практики с феминистской точки зрения. Однако это не значит, что феминистки не могут участвовать в них. Но поскольку есть свидетельство того, что они неоднозначно влияют на социальные структуры и роль в них мужского доминирования, мы не можем отнести их к базовым. Базовыми практиками могут считаться традиционные или более прогрессивные сексуальные отношения, совместное воспитание ребенка и тд. Они характеризуются сознательными переговорами партнеров, их равенством друг с другом. Феминистская мораль должна быть плюралистской, включая в себя как базовые, так и рискованные практики, то есть феминистки могут быть вольны выбирать между ними без боязни осуждения.
Заключение
Современные сексуальные практики характеризуются как отношениями господства/подчинения, так и наличием потенциала для женского освобождения. Чтобы избежать чрезмерных упрощений позиций радикальных и либертарианских феминисток, необходима теоретическая парадигма, которую можно историзировать. Воспринимая современный патриархат как развивающуюся систему, мы можем лучше исследовать проблемные места в наших собственных сексуальных идентичностях, а также в связанных с этой областью идеологиях и институтах. Наше видение сексуально свободного общества должно помогать расширить представления о возможных сексуальных практиках. Полностью разработанная феминистская мораль должна исследовать эти отношения на гораздо более глубоком уровне, чем нынешние научные работы.