Тексты

«Твое место — мое место»: беседа Рози Брайдотти с Патрицией Пиччинини


Беседа философки Рози Брайдотти с мультимедиа-художницей Патрицией Пиччинини для выставки «En Kærlig Verden» (Аркен, Дания, февраль 2019).

РБ: Ваше творчество критически и в то же время глубоко эмоционально рассматривает статус тех, кто в результате масштабных технологических вмешательств стал выглядеть иначе. Вы используете как свой бэкграунд из классического искусства, так и свою приверженность феминистской этике различия, чтобы справиться с двойной задачей: заставить зрителей признать и поменять свои предвзятые негативные представления о тех, кто выглядит по-другому. Что движет вашей этической увлеченностью различием?

ПП: О, это действительно интересный вопрос. Хоть мои работы и не обо мне, они, в определенной степени, основаны на моем опыте. Я думаю, что ответ на этот вопрос обращает нас к моему детскому мигрантскому опыту. Я приехала в Австралию, когда мне было семь лет, и я действительно осознавала, что я другая — не говорю на одном языке с окружающими, не имею здесь семьи из нескольких поколений. Все мое детство мне очень хотелось «вписаться». Даже став художницей, я никогда не хотела быть такой стереотипной сумасшедшей, богемной артисткой, которая находится за рамками культуры и судит о ней снаружи. Дело в том, что я женщина, представительница рабочего класса и мигрантка, но я никогда всерьез не думала о себе в таком ключе. Мне достаточно повезло: я выросла в месте, где это не помешало мне жить так, как мне хотелось, но при этом я никогда не забывала о дискомфорте ощущения себя другим. Я не могу помочь всем, кто не вписывается в рамки, но чувствую эмпатию к каждому. Я думаю, что во многом фигуры в моем творчестве — это метафоры тех, кто лишен гражданских прав или «исключен». «Красота» или «безобразие» этих существ во многом зависит от того, какого представления о нормальности вы придерживаетесь. Задача по их принятию — это то же самое испытание, с которым мы сталкиваемся, когда нам нужно принять любую вещь — или любого — кто отличен от нас. Будем надеяться, что, размышляя о мире, который я предлагаю, зритель задумается о реальном окружающем его мире и о том, где этот мир проводит границу между нормальным и странным или желаемым и неприемлемым.

РБ: Расскажите побольше о вашем понимании гуманизма, о сопереживании ущемленным другим. В определенной степени созданные вами гибридные существа более человечны, чем большинство людей. Они выводят нас за пределы потребительской объективации инаковости и вызывают сочувствие и понимание. Пожалуйста, прокомментируйте: это какая-то гуманизация их существования или что-то еще? Высокомерно ли приписывать человеческие качества этим нечеловеческим сущностям, как будто бы мы каким-то образом превосходим их? Я в другом месте описывала ваши работы как трансвидовые и, следовательно, как воплощение постгуманистической реляционной этики заботы: согласитесь ли вы с этим?

ПП: Я иногда в шутку описываю свое творчество как «животно-морфное». Речь идет не о приписывании человеческих качеств животным, а о признании нашей общей «животности».

РБ: Таким образом, можно было бы назвать это завуалированной и ненасильственной критикой антропоцентризма. И также, в определенной степени, призывом к новому союзу между людьми и не-людьми, ведь у нас так много общего.

ПП: Абсолютно! Эмпатия и забота — хорошие примеры качеств, которые когда-то считались исключительно человеческими, но теперь найдены у ряда других животных. Получается, в этом отношении я все же гуманистка. Однако я очень скептически отношусь к гуманистическому стремлению отделить людей от других животных, а затем и от «Природы». Это желание я ставлю под вопрос. Почему вам вообще хотелось бы сохранять это различие? Что вы получаете от этого, кроме как неуместное и ошибочное ощущение самовозвеличивания человека? Мне кажется это важным, потому что, когда вы разделяете мир так, что люди находятся с одной стороны, а природа — с другой, вы создаете опасную, ложную и бесполезную оппозицию. Это разделение опасно, потому что оно разрешает нам смотреть на мир как на ресурс для разграбления и разрушения, а это приводит к экологической катастрофе, которую мы сегодня переживаем. Это бесполезно, потому что если вы попросите людей выбрать между собой и «природой», они, как правило, выберут себя. Поэтому нам нужно найти способ, с помощью которого люди могли бы выбирать себя через природу. Это также неверно, поскольку нет никаких людей вне природы — как потому, что мы полагаемся на окружающий мир в целях выживания, так и потому, что мы, как и любые другие животные на планете, всегда изменяли окружающую среду своей деятельностью. Нам нужно найти новый способ думать об этом, потому что в противном случае мы просто окажемся перед выбором между разрушением или стыдом — ничто из этого нам не поможет.

image
РБ: В вашем творчестве западная традиция дискриминирования монструозных тел соединилась с анализом повсеместного влияния технологий на нашу личную жизнь и биологическое, репродуктивное будущее. Как зародился этот сложный проект? Как он решает эстетические вопросы формы и структуры в их отношении к принятым институциональным нормам? Вы предлагаете новый союз между природой и культурой, искусством и технологиями?ПП: Да, так и есть. Я полностью убеждена, что ни одна из традиционных дихотомий вроде «природа/культура» не выдерживает критики. Забавно и при этом логично, что именно технологии делают это максимально очевидным. «Человек/животное»: посмотрите на ДНК, и вы увидите там преемственность, а не разделение. «Искусственное/ естественное»: попытайтесь выяснить, является ли корова «искусственной», потому что она — продукт искусственного разведения и нередко ЭКО, или естественной, потому что она — животное. «Природа/культура»: все животные, от муравьев до людей и зебр, создают свой энвайронмент и социальные структуры — так что же может быть более естественным, чем культура? Искусственны только эти различия, которые служат очень конкретным, человекоцентричным целям — чтобы мы нормально чувствовали себя, эксплуатируя мир, животных и часто окружающих нас людей. Мы должны найти новый способ мышления о природе, который включал бы нас, а не принадлежал бы нам.
РБ: Вы считаете своих существ «гибридами»? Как вы их называете? Как вы выбираете имена или названия для них?

ПП: Это очень хороший вопрос. Когда я рассказываю о них, мне очень трудно подобрать слова, чтобы их описать. Строго говоря, они гибриды, и я очень тесно связана с нарративом «гибридности», который пришел из постгуманистической мысли. Но я не склонна использовать этот термин, потому что чувствую, что он делает их менее «цельными». Тем не менее, я не против, когда другие люди его используют. Несмотря на то, что «мутант» — вероятно, более точный термин, мне он кажется слегка пренебрежительным и «научно-фантастическим», поэтому я им не пользуюсь. Технически они являются «химерами», но я склонна использовать слово «создание» (creature), потому что в английском языке оно означает «животное», а также «нечто, что было создано». Мне также нравится «существо» (being), опять же из-за его двойного значения — как «состояния существования», так и в смысле существа с душой и интеллектом.

Из этого ясно, что меня интересуют названия, имеющие более одного значения, и это также распространяется на названия работ. Я провожу много времени в рассуждении о названиях, и они всегда указывают на множество смысловых уровней в работе. Например, в «Kindred» предполагается, что мы смотрим на семью, но также они в некотором смысле есть и наши «родственники», которые тесно связаны с нами.

image
РБ: Каково ваше отношение к технологиям? Побывав в вашей удивительной мастерской/студии, я понимаю, насколько сложна ваша технологическая инфраструктура: вы в некотором смысле цифровой ремесленник. Не могли бы вы немного рассказать об этом и о команде специалистов, с которыми вы работаете?ПП:  Моя студия — место, где я работаю и постоянно испытываю желание что-то создать. Я всегда слушаю, читаю и исследую вещи, которые меня интересуют, и часто зародыш идеи приходит именно оттуда — из анекдота или новостной статьи о чем угодно. Однако от мысли или истории до художественного произведения еще далеко, и вот тут-то подключается студия. Мне посчастливилось собрать вокруг себя замечательную группу людей, с которыми я создаю работы. Это удивительная группа мастеров, работающих со мной на всех уровнях производства: 3D-дизайн и выпуск, текстурная лепка, формовка, литье, покраска и вставка волос — в общем, от самой идеи до ресниц. С некоторыми из этих людей я сотрудничаю уже более десяти лет, в связи с чем между нам сложилась реальная приверженность друг другу и глубокое понимание проекта, над которым мы работаем. Все они чрезвычайно квалифицированы и креативны, и некоторые из них сами являются художниками, поэтому студия может и оказывать им поддержку, и обеспечивать трудоустройство. Я определенно чувствую большую ответственность перед ними.Студия предоставляет мне потрясающую свободу. Это одновременно и традиционно ремесленническая мастерская, и лаборатория высоких технологий. Мы работаем с любыми методами, которые лучше всего передают идеи: от 3D-печати до ручной росписи. Мы действительно можем сделать почти всё. Несмотря на то, что я сама не работаю над проектом физически, студия позволяет мне находиться гораздо ближе к процессам производства, чем если бы все изготавливалось в другом месте. Я присутствую и наблюдаю за работой на каждом этапе, поэтому есть гибкость и возможность экспериментировать, но мы все настолько тесно сотрудничаем на протяжении долгого времени, что у нас сложилось общее понимание и язык, за счет чего увеличивается эффективность.
РБ: Экологическая катастрофа эпохи Антропоцена лишила идеи технологического прогресса и стремления к овладению природы флера эйфории. Многие говорят о вымирании. Наука и техника, совершенно не гарантирующие человечеству безопасность, ставят под угрозу устойчивость нашего будущего. Какой вклад вносит ваше творчество в новое отношение к человеческому, не-человеческому, ингуманистическому, транс- и постгуманистическому в эпоху, определяемую как «четвертая промышленная революция» и «шестое вымирание»? Что если эти гибридные другие, далекие от реликтов генетического прошлого, станут маркером пути, по которому пойдет наше эволюционное будущее?

ПП: Мне кажется, что я рассматриваю их в большей степени как метафоры настоящего, а не как образы будущего. С одной стороны, они являются катализаторами — заведомо неправильными ответами на вопросы, на обсуждение которых, я надеюсь, будет вдохновлена моя аудитория. Я не думаю, что генетическое моделирование суррогата с целью порождения большего количества вомбатов, является наилучшим решением проблемы их вымирания. Тем не менее, оно начинает разговор о проблеме, для решения которой было создано это существо: зачем нам такое существо, и какой может быть более реалистичная реакция на олицетворяемую им проблему?

С другой стороны эти гибриды — выражение того, что я нахожу прекрасным, интересным и обнадеживающим в мире: они воплощают в себе отличие, которое в моем понимании существует как сила, хоть и кодируется обществом и культурными нормами как нечто негативное. Мне хочется поставить эти нормы под сомнение. Многие мировые проблемы вызваны привычкой выделять некие «чистые» вещи и исключать все остальные, которые таковыми не считаются. Это, пожалуй, и есть определение расизма. Гибридность в моем творчестве — это признание того, что ничего «чистого» нет и что мы все существуем в континууме. Если вы осознаете это, то становится гораздо сложнее исключать или порочить. Намного легче разрушать среду, которую мы чувствуем чуждой себе, намного легче исключать или даже избавляться от людей, которых мы считаем отличными от нас или уступающими нам. Мой интерес к гибридным формам исходит из убеждения, что нет ничего «чистого», есть мир, частью которого мы являемся, и он сложен и разнообразен. На самом деле, я бы даже сказала, что «чистоты» в принципе нет и никогда не было.

ДНК позволило нам понять, что почти все живое исходит из одного источника, и поэтому мы — люди, обезьяны, лосось и даже бананы — имеем много общего в своей генетике. Я очень люблю эту идею, потому что в ней идет речь об общности в противоположностью разделению. Это то, что меня интересует — как наше разнообразие может также быть нашей общностью.

Оригинал опубликован на: https://www.patriciapiccinini.net/printessay.php?id=110

Перевод: Лана Узарашвили